Неточные совпадения
Она привыкла
скрывать от него
свои чувства и
мысли, ибо никогда
не могла знать наверно, каким образом будут они приняты.
— Это неправда, Рахметов. Он
не скрывал от меня
своего образа
мыслей. Его убеждения были так же хорошо известны мне, как вам.
Несмотря на скрытность моего характера, я ни сознательно, ни бессознательно
не задавался целью
скрывать себя в
своей мысли и писать обратное тому, что я есть в
своей глубине.
Своих мыслей об этом я от тебя никогда
не скрывал и всегда говорил, что за тобою ей непременная гибель.
— Это главное, — договорил Ганя, опять помогая затруднившемуся генералу и скорчив
свои губы в ядовитейшую улыбку, которую уже
не хотел
скрывать. Он глядел
своим воспаленным взглядом прямо в глаза генералу, как бы даже желая, чтобы тот прочел в его взгляде всю его
мысль. Генерал побагровел и вспылил.
— Кто же усомнится в тебе, ведь ты — ангел! — восторженно воскликнула Екатерина Петровна, нежно заключая ее в
свои объятия, чтобы
скрыть волнение от появившихся в ее голове далеко
не дружелюбных
мыслей.
Первое дело, что у нее везде
свой глаз был: стало быть, тут
не только разговору, да и
мысли ни единой
скрыть было невозможно.
И уже относились к драме этой как к чему-то далекому, уверенно заглядывая в будущее, обсуждая приемы работы на завтра. Лица были утомлены, но
мысли бодры, и, говоря о
своем деле, люди
не скрывали недовольства собой. Нервно двигаясь на стуле, доктор, с усилием притупляя
свой тонкий, острый голос, говорил...
Он сейчас о нем отзывался презрительно, а князь
не такой человек, чтоб умел
скрывать свои мысли.
Она все мечтает, как бы ей «полететь невидимо, куда бы захотела»; а то такая
мысль приходит: «Кабы моя воля, каталась бы я теперь на Волге, на лодке, с песнями, либо на тройке на хорошей, обнявшись…» — «Только
не с мужем», — подсказывает ей Варя, и Катерина
не может
скрыть своего чувства и сразу ей открывается вопросом: «А ты почем знаешь?» Видно, что замечание Варвары для нее самой объяснило многое: рассказывая так наивно
свои мечты, она еще
не понимала хорошенько их значения.
Но, впрочем, его вы скоро самолично увидите, так как господин майор, тяжело двигая правою ногой, быстро собирается течь в оный ваш всепоглощающий Петербург, а причину
своей поездки от меня
скрывает, говоря, что я ее
не одобрю, а он
не желает разбиваться в
своих мыслях, ибо делает то, что вздумал единственно лишь именно ввиду обстоятельств и побуждаемый к тому полученным им первым предостережением.
— Извольте,
скрывать не нахожу нужным: вчера я был так убит и придавлен
своим горем, что думал наложить на себя руки или… сойти с ума… но сегодня ночью я раздумался… мне пришла
мысль, что смерть избавила Олю от развратной жизни, вырвала ее из грязных рук того шелопая, моего губителя; к смерти я
не ревную: пусть Ольга лучше ей достается, чем графу; эта
мысль повеселила меня и подкрепила; теперь уже в моей душе нет такой тяжести.
Смотрел юноша, как хвастается осень богатствами
своих красок, и думал о жизни, мечтал встретить какого-то умного, сердечного человека, похожего на дьячка Коренева, и каждый вечер откровенно,
не скрывая ни одной
мысли, говорить с ним о людях, об отце, Палаге и о себе самом.
Он вынул из кармана тетрадку и подал ее брату. Статья называлась так: «Русская душа»; написана она была скучно, бесцветным слогом, каким пишут обыкновенно неталантливые, втайне самолюбивые люди, и главная
мысль ее была такая: интеллигентный человек имеет право
не верить в сверхъестественное, но он обязан
скрывать это
свое неверие, чтобы
не производить соблазна и
не колебать в людях веры; без веры нет идеализма, а идеализму предопределено спасти Европу и указать человечеству настоящий путь.
Из разговоров «дяди Вани» она знала, что при дворе надо уметь
скрывать свои мысли, надо быть
не тем, что есть, а подделываться под общий фон картины.
Ужель исчез ты, возраст милый,
Когда всё сердцу говорит,
И бьется сердце с дивной силой,
И
мысль восторгами кипит?
Не всё ж томиться бесполезно
Орлу за клеткою железной:
Он
свой воздушный прежний путь
Еще найдет когда-нибудь,
Туда, где снегом и туманом
Одеты темные скалы,
Где гнезда вьют одни орлы,
Где тучи бродят караваном!
Там можно
крылья развернуть
На вольный и роскошный путь!
Назначенный праздник
не был отменен. По особенной привязанности к княжне Лелемико государыня хотела им воспользоваться, чтобы показаться вместе с нею придворным и тем отразить стрелы клеветы, которые могли на нее посыпаться. Она верила любви Мариорицы к Волынскому — и как
не верить? свидетельства были слишком явны: бедная
не умела
скрывать свои чувства — но в голове Анны Иоанновны развилась
мысль сделать эту любовь законною… На это довольно было одного ее царского слова.
Оставаясь в праздники дома, я замечал, что жена и сестра
скрывают от меня что-то и даже как будто избегают меня. Жена была нежна со мною по-прежнему, но были у нее какие-то
свои мысли, которых она
не сообщала мне. Было несомненно, что раздражение ее против крестьян росло, жизнь для нее становилась все тяжелее, а между тем она уже
не жаловалась мне. С доктором теперь она говорила охотнее, чем со мною, и я
не понимал, отчего это так.
Не скрою одной
своей мысли: ее несомненная человечность интересно отмечает всю полноту моего перерождения, — когда мы поднимались по широкой лестнице моего палаццо, среди его царственной красоты и богатства, я вдруг подумал: «А
не послать ли мне к черту всю эту авантюру с человечностью?
— Красную, кровавую и непреодолимую, — продолжал его
мысль посадник Фома. — На нас она покатится, над нами и разразится! Тогда я первый
не скрываю своего намерения поддаться Литве.
Мыслей своих законники эти, видя непрочность закона,
скрывать не умеют и бесстыдно выдают тайное
своё.
И стал я рассказывать о себе,
не скрывая ни одного тайного помысла, ни единой
мысли, памятной мне; он же, полуприкрыв глаза, слушает меня так внимательно, что даже чай
не пьёт. Сзади его в окно вечер смотрит, на красном небе чёрные сучья деревьев чертят
свою повесть, а я
свою говорю. А когда я кончил — налил он мне рюмку тёмного и сладкого вина.
Эта
мысль не дает мне покоя, и я чувствую, что я с нею
не справлюсь: мое счастье развязать ему
крылья и благословить его полет, искупив
свое самовластие над собою карою, какой буду заслуживать».
Так, думая то о сыне, то о Сережке и больше всего о Мальве, Василий возился на песке и всё ждал. Беспокойное настроение незаметно перерождалось у него в темную подозрительную
мысль, но он
не хотел остановиться на ней. И,
скрывая от себя
свое подозрение, он провел время до вечера, то вставая и расхаживая по песку, то снова ложась. Уже море потемнело, а он всё еще рассматривал его даль, ожидая лодку.
Добролюбов. Однако я видел, с каким чувствием услышал он весть о решении дела моего в пользу мою. Я также
мыслей своих от тебя
скрывать не могу. Ты знаешь сама, что отец твой любит богатство; а корыстолюбие делает из человека такие же чудеса, как и любовь.
Гоголь
не скрыл от меня, что знал наперед, как поступлю я; но что в то же время знал через Погодина и Шевырева о моем нередко затруднительном положении, знал, что я иногда сам нуждаюсь в деньгах и что
мысль быть причиною какого-нибудь лишения целого огромного семейства его терзала, и потому-то было так ему тяжело признаваться мне в
своей бедности, в
своей крайности; что, успокоив его на мой счет, я свалил камень, его давивший, что ему теперь легко и свободно.
— И теперь тоже! — продолжал Савелий. — Недаром это почту кружит! Наплюй мне в глаза, ежели почта
не тебя ищет! О, бес знает
свое дело, хороший помощник! Покружит, покружит и сюда доведет. Зна-аю! Ви-ижу!
Не скроешь, бесова балаболка, похоть идольская! Как метель началась, я сразу понял твои
мысли.
Белая, бледная, тонкая, очень красивая при лунном свете, она ждала ласки; ее постоянные мечты о счастье и любви истомили ее, и уже она была
не в силах
скрывать своих чувств, и ее вся фигура, и блеск глаз, и застывшая счастливая улыбка выдавали ее сокровенные
мысли, а ему было неловко, он сжался, притих,
не зная, говорить ли ему, чтобы всё, по обыкновению, разыграть в шутку, или молчать, и чувствовал досаду и думал только о том, что здесь в усадьбе, в лунную ночь, около красивой, влюбленной, мечтательной девушки он так же равнодушен, как на Малой Бронной, — и потому, очевидно, что эта поэзия отжила для него так же, как та грубая проза.
Никто, кроме Карамзина,
не говорил так смело и благородно,
не скрывая никаких
своих мнений и
мыслей, хотя они и
не соответствовали во всем тогдашнему правительству, и слышишь невольно, что он один имел на то право.